ПРОМЫШЛЕННАЯ ПОЛИТИКА И ИМПОРТОЗАМЕЩЕНИЕ КРИТИЧЕСКИХ ТЕХНОЛОГИЙ В РОССИИ

ВВЕДЕНИЕ

Промышленная политика Российской Федерации в 2022–2024 гг. претерпела существенные изменения, вызванные санкционным давлением и задачей обеспечения технологического суверенитета. Возник запрос не на точечное импортозамещение отдельных товарных позиций, а на системную локализацию критических производственных цепочек в электронике, машиностроении, фармацевтике и агропромышленном комплексе [1].

Нормативной основой нового этапа стал Федеральный закон от 31 декабря 2014 г. № 488-ФЗ «О промышленной политике в Российской Федерации», в 2022–2024 гг. дополненный рядом подзаконных актов. Принято Постановление Правительства РФ от 23 апреля 2024 г. № 638, определяющее порядок присвоения статуса «российская промышленная продукция». Активизировано использование механизма офсетных контрактов и кластерных инвестиционных проектов. Эти изменения отражают смену парадигмы от квазирыночного стимулирования отдельных компаний к системной работе по организации критических технологических цепочек [2; 3].

Гипотезой исследования служит утверждение о том, что уровень достигнутого импортозамещения критических технологий неоднороден: в одних секторах (автопром, бытовая техника) к концу 1П2024 г. произошло массовое вытеснение западных поставщиков, тогда как в других (микроэлектроника, авиационные компоненты, субстанции для фармацевтики) восполнение разрыва остаётся незавершённым. Подтверждение или опровержение этой гипотезы составляет задачу данной работы.

Актуальность работы определяется тем, что перечень критических технологий и связанные с ним программы локализации стали центральным элементом промышленной повестки 2022–1П2024 гг. Научная новизна состоит в дифференцированной оценке глубины локализации по отраслям и в разделении понятий «импортозамещение» и «локализация» применительно к критическим технологиям.

МАТЕРИАЛЫ И МЕТОДЫ

Источниками выступили нормативные правовые акты Российской Федерации (Федеральный закон № 488-ФЗ, постановления Правительства РФ 2022–2024 гг.), статистические материалы Росстата и Минпромторга России, обзоры отраслевых ассоциаций и публикации в рецензируемых научных журналах. Использованы методы сравнительного анализа динамических рядов, структурно-логического группирования данных по отраслевым и технологическим срезам, а также метод индуктивного обобщения.

Сопоставлялись показатели уровня локализации по отраслям и фактические инвестиции в обновление фондов. Отдельно оценивались факторы кадровой обеспеченности, поскольку именно этот компонент в ряде секторов выступает критическим ограничителем масштабов импортозамещения.

РЕЗУЛЬТАТЫ И ОБСУЖДЕНИЕ

К 2022 г. модель российской промышленной политики, опиравшаяся на федеральные целевые программы, программы инновационного развития госкомпаний и инструменты Фонда развития промышленности, обнаружила пределы своей эффективности. Ограничение доступа к западным технологиям и комплектующим обусловило необходимость её перенастройки [4]. По оценке Бодрунова С.Д., промышленная политика 2022–1П2024 гг. представляет собой «новый цикл управляемой трансформации» с акцентом на технологический суверенитет и опережающие инвестиции в НИОКР [5].

Принципиальное отличие нового этапа состоит в переходе от политики «реагирования» (дотирования производственных мощностей) к политике «управления цепочками» (формирование критических технологических цепочек с участием государства). Подтверждение этому обнаруживается в усилении роли специальных инвестиционных контрактов (СПИК 2.0), в расширении практики присвоения статуса «российский производитель» и в перезапуске реестра российской промышленной продукции [2].

Кукушкин И.Г. отмечает, что составной частью перехода стало расширение полномочий региональных администраций в области промышленной политики: в 2022–1П2024 гг. число регионов с принятыми региональными законами о промышленной политике увеличилось с 47 до 64 [2]. Это свидетельствует о тенденции к децентрализации принятия решений при сохранении федеральной координации по критическим технологиям.

Перечень критических технологий Российской Федерации, утверждённый Указом Президента РФ, охватывает 25 позиций, включая микроэлектронику и элементную базу, беспилотные авиационные системы, искусственный интеллект, квантовые вычисления, биотехнологии, фармацевтические субстанции. К 2024 г. перечень дополнен разделом «технологии обеспечения транспортной безопасности» и «технологии снижения рисков и ущерба от природных и техногенных катастроф» [6].

Включение критической технологии в перечень означает повышенный приоритет государственной поддержки проектов в этой области через субсидии, налоговые льготы и регуляторные преференции. Каждая из 25 технологий имеет характерный временной горизонт локализации: для автомобилестроения он составляет 2–3 года, для фармацевтических субстанций – 5–8 лет, для микроэлектронных компонентов с топологическими нормами менее 65 нм – 10–15 лет [6].

Крюков В.А. подчёркивает, что перечень критических технологий тесно связан с механизмами финансирования НИОКР, а также с системой государственных научных центров и программ фундаментальных исследований. Без связки «перечень – финансирование – подготовка кадров» перечень превращается в декларативный документ [6].

В автомобильной промышленности уровень локализации в 2023 г. достиг 65% по легковым автомобилям ряда массовых моделей; в тракторостроении – 48%; в сельхозмашиностроении – 55%. Это позволяет оперативно замещать ушедших западных производителей, однако для преодоления технологического разрыва в компонентной базе (двигатели, электроника, коробки передач) требуется несколько дополнительных лет [7].

В фармацевтике положительная динамика отмечается в сегменте готовых лекарственных форм: доля отечественных препаратов в общем объёме продаж в 2023 г. составила 67% против 56% в 2021 г. [8]. Вместе с тем в сегменте активных фармацевтических субстанций доля отечественного производства к концу 1П2024 г. составила около 25%. Зависимость от китайских и индийских субстанций в ряде позиций сохраняется, что создаёт долгосрочные риски устойчивости программ импортозамещения [8; 9].

В микроэлектронике ситуация наиболее чувствительная. Уровень отечественного производства интегральных схем в 1П2024 г. обеспечивал около 12% внутреннего потребления; основной объём приходится на компоненты с топологическими нормами 65–180 нм. Современные схемы с нормами 7–28 нм из собственных производственных мощностей в России пока не производятся, и зависимость от азиатских партнёров (Китая и Тайваня) остаётся определяющей [5]. По отдельным критическим компонентам (силовая электроника, ряд микроконтроллеров для оборонной техники) запуск собственного производства в 2022–1П2024 гг. был организован на отечественных линиях, однако их доля в общем потреблении не превышает 5%. [7]

Анопченко А.И. и Ковтюх Г.С. фиксируют, что в фармацевтическом сегменте наблюдается положительный, но неравномерный эффект импортозамещения: готовые формы замещаются быстро, тогда как субстанции требуют многолетних программ и крупных инвестиций [9; 10]. По оценкам Пшебельской Л.Ю., мировой фармацевтический рынок переживает период трансформации, в котором российские производители получают конкурентные преимущества в ряде сегментов, но не в критически важных субстанциях [11].

В авиационной промышленности импортозамещение затрудняется длительными производственными циклами и сертификационными процедурами. К концу 1П2024 г. программы локализации компонентов для двигателей ПД-14 и ПД-8 находились в стадии опытно-промышленной эксплуатации.

Среди мер государственной поддержки в 2022–1П2024 гг. наиболее значимыми оказались: программы льготного кредитования инвестиционных проектов в промышленности через Фонд развития промышленности; механизм специальных инвестиционных контрактов (СПИК 2.0); кластерные инвестиционные проекты в особых экономических зонах; обновлённый механизм офсетных контрактов с региональной компонентой [2].

Инструмент кластерных проектов, получивший распространение после 2019 г., использовался в 2022–1П2024 гг. в фармацевтике (Калужская и Калининградская области), в автомобилестроении (Ульяновская и Нижегородская области), в производстве строительных материалов (Свердловская область). Вместе с тем результативность кластерных проектов в значительной мере зависит от кооперации региональных администраций и наличия научно-образовательной инфраструктуры.

Малкина М.Ю. фиксирует, что в период 2022–1П2024 гг. промышленность обеспечивала около 54–55% всех налоговых поступлений консолидированного бюджета, и её доля возросла по сравнению с 2020–2021 гг. Это увеличивает фискальную ценность результатов импортозамещения: прирост налоговой базы в обрабатывающей промышленности прямо связан с успехами локализации [4].

Пределы импортозамещения связаны с тремя группами факторов. Первая группа – технологический разрыв: для ряда критических позиций (микроэлектронные компоненты, полный цикл авиастроения, ряд фармацевтических субстанций) разрыв в уровне технологий слишком велик для замещения в короткие сроки. Вторая группа – кадровая обеспеченность: спад выпуска специалистов инженерных и технологических профессий в предыдущие два десятилетия ослабил кадровую базу промышленных НИОКР. Третья группа – инвестиционный цикл локализации: средний временной горизонт выхода на серийное производство в критических секторах составляет 5–12 лет, тогда как политические и санкционные циклы более краткосрочны [5].

Литвинова А.В. подчёркивает, что без стабильной кадровой политики и долгосрочного финансирования даже крупные программы импортозамещения критических технологий рискуют утратить инженерные компетенции в условиях оттока специалистов [12]. Лебедева К.О. предлагает различать уровни локализации: «формальный» (наличие отечественного бренда при использовании импортных компонентов) и «технологический» (полный цикл производства на отечественной платформе). Её анализ показывает, что доля формальной локализации в 2023 г. составила около 27%, тогда как технологической – лишь 11% [3].

ВЫВОДЫ

Промышленная политика и импортозамещение критических технологий в 2022–1П2024 гг. продемонстрировали высокий потенциал точечного замещения западных поставщиков и выраженные пределы в критических секторах с глубоким технологическим разрывом. В сегментах с умеренным разрывом (автопром, бытовая техника, агротехника) к концу 1П2024 г. достигнут уровень локализации свыше 50%. В критических секторах (микроэлектроника, авиационные компоненты, ряд фармсубстанций) локализация остаётся незавершённой и должна опираться на долгосрочные инвестиционные программы и подготовку инженерно-технических кадров.

Дальнейшие измерения результативности промышленной политики целесообразно направить на разделение понятий «импортозамещение» (замена одного поставщика другим) и «локализация» (воспроизведение критической технологической цепочки с созданием собственной нормативно-технологической базы), а также на количественную оценку инвестиционных затрат на единицу достигнутого прироста локализации. Кроме того, приоритетным направлением должна стать дифференциация программ поддержки по технологическим группам с учётом характерного временного горизонта локализации в каждой из них.