ВВЕДЕНИЕ

На протяжении 2022 г. – первого полугодия 2024 г. внешняя торговля Российской Федерации подверглась резкому переформатированию, вызванному санкционным давлением и ограничениями европейского направления. Одновременно модифицировались три параметра внешней торговли: товарная номенклатура, логистические маршруты и валюта расчётов. Изменения происходили синхронно и требовали увязки по всем трём осям. Этим объясняется выраженная тяжесть переходного периода и его региональная неравномерность [1].

Состав основных азиатских партнёров к началу 2024 г. сместился в сторону Китая, Индии, Турции, ОАЭ и стран Центральной Азии. По данным Главного таможенного управления КНР, в 2023 г. товарооборот России и Китая достиг 240 млрд долл., превысив показатель 2022 г. на 26%, при этом экспорт в Китай вырос на 43% [2]. Этот сдвиг позволяет рассматривать Китай как главного получателя вытесненных с западных рынков объёмов российского экспорта.

Гипотеза исследования состоит в том, что эффект азиатской переориентации неравномерен: он зависит от конкретной комбинации страны-партнёра и товарной группы. При технически верном векторе «на юг и восток» суммарный уровень рисков остаётся высоким. Цель работы состоит в количественной и качественной оценке дифференцированной динамики экспорта по основным азиатским направлениям и в выявлении ключевых факторов устойчивости новой модели.

Актуальность работы связана с тем, что устойчивость переориентации в среднесрочной перспективе зависит от того, насколько успешно удастся расширить число азиатских партнёров и разнообразить товарную номенклатуру. Научная новизна состоит в сочетании анализа по трём параметрам (товарная номенклатура, логистика, валюта расчётов) для каждой страны-партнёра и в оценке рисков, связанных с концентрацией грузопотоков.

МАТЕРИАЛЫ И МЕТОДЫ

Информационную основу составили данные Федеральной таможенной службы Российской Федерации, Главного таможенного управления Китайской Народной Республики, Министерства торговли и промышленности Республики Индии, аналитические материалы Банка России и публикации в рецензируемых научных изданиях. Применялись методы сравнительного анализа временных рядов, факторного группирования по странам и товарным позициям, структурно-логическое сопоставление и табличная визуализация данных.

Отдельно сопоставлялись динамики физических объёмов и стоимостных показателей, что позволяет разделить ценовые и физические эффекты переориентации. На основании сопоставления делается вывод о реальной цене перестройки: в каких товарных группах Россия вынуждена предоставлять скидки к мировым ценам, в каких – ценовые условия сохраняются на приемлемом уровне.

РЕЗУЛЬТАТЫ И ОБСУЖДЕНИЕ

Доля Азии в общем объёме российского экспорта выросла с 38% в 2021 г. до 49% в первом полугодии 2024 г. Доля Европейского союза за тот же период сократилась с 35% до 16%. Доля Северной и Южной Америки изменилась незначительно и осталась в районе 8%. Подобные изменения стали результатом не только санкционных ограничений, но и активной переговорной позиции российских ведомств в странах Азии [3].

Крупнейшим получателем российского экспорта в Азии стал Китай. За 2023 г. Россия нарастила поставки нефти в Китай на 24% до 107 млн тонн [2]. Экспорт сжиженного природного газа увеличился на 23%. В 2024 г. поставки нефти в Китай за первые четыре месяца достигли 83 млн тонн [4]. На Индию в 2023 г. пришлось 27% экспорта российской нефти Urals (в 2021 г. – менее 2%). В абсолютном выражении поставки нефти и нефтепродуктов в Индию за 2023 г. составили 1,6 млрд долл., тогда как в 2021 г. – 0,4 млрд долл. [5].

Нин Л. подчёркивает, что Китай укрепляет позиции крупнейшего торгового партнёра России не только в нефтяной группе, но и в сегменте чёрных металлов, удобрений, древесины и пищевой продукции [6]. По её оценке, структурный сдвиг 2022–2024 гг. сформировал прецедент долгосрочной интеграции российской товарной массы в китайское потребление, что качественно отличает текущую ситуацию от схожих эпизодов 1990-х и 2000-х гг.

Товарная структура российского экспорта претерпела изменения, обусловленные как закрытием европейского направления по чувствительным позициям, так и запросами азиатских партнёров. Доля нефти и нефтепродуктов в общем экспорте в Азию возросла до 41% в 1П2024 г. (37% в 2021 г.). Доля природного газа составила 7% (4%). Доля чёрных металлов и изделий из них – 12% (17% в 2021 г.). Доля зерновых и продуктов их переработки в экспорте в Азию достигла 19% (12% в 2021 г.) [7].

Зерновая группа опирается на устойчивый спрос со стороны стран Западной Азии и Северной Африки. Российский экспорт зерна в 2023 г., по данным Федерального центра «Агроэкспорт», составил 65 млн тонн, из которых 23% поставлено в страны Азии – Турцию, Иран и Саудовскую Аравию. Доля Азии в общем экспорте продукции АПК выросла с 27% в 2021 г. до 35% в 2023 г. [8; 9].

Сидорин А.А. отмечает, что структурный сдвиг в географии АПК не ограничивается зерном: расширяются поставки подсолнечного масла, кондитерских изделий, отдельных видов мясной и молочной продукции в страны Персидского залива и Юго-Восточной Азии. Подобная диверсификация товарной номенклатуры повышает устойчивость экспорта, но ставит перед производителями задачу соответствия требованиям стандартов новых партнёров [8]. Поляков А.А. добавляет, что наращивание экспорта продукции АПК в Азию в 2023 – 1П2024 гг. сопровождалось внедрением новых логистических решений (контейнерные поезда, маршруты через Каспий), которые снижают зависимость от портов ограниченной пропускной способности [9].

В товарной группе «несырьевые товары» продвижение шло медленнее: в 1П2024 г. доля машин и оборудования в экспорте в Азию составила лишь 4,1% (в 2021 г. – 3,4%), а доля продукции химической промышленности снизилась с 6,8% до 5,9%, что связано с падением контрактов по ряду чувствительных позиций и с необходимостью пересмотра технологических цепочек, ранее завязанных на европейского потребителя [10].

Геополитический сдвиг сопровождался перенаправлением грузопотоков в обход традиционных балтийских портов. Активность российских портов в Азово-Черноморском бассейне (Новороссийск, Тамань, Кавказ-3) к 2024 г. выросла на 25%, а в Балтийском бассейне снизилась на 4%. Железнодорожные погрузки в направлении погранпереходов с Китаем и Казахстаном к 2024 г. увеличились на 16% [10].

Логистический сдвиг натолкнулся на узкие места: пропускная способность погранпереходов на российско-китайской границе остаётся ограниченной, что приводит к очередям из вагонов и задержкам доставки грузов до 14 суток. Дополнительные расходы российских экспортёров на логистику в 2023 г. составили, по оценкам отраслевых экспертов, 6–9% от стоимости контрактов по сравнению с базовым уровнем 2021 г. [10].

Изотов Д.А. указывает, что сравнительный потенциал торговли стран Северо-Восточной Азии сохраняет неравномерность, связанную с различиями в тарифных режимах и логистической инфраструктуре; Россия пока занимает в этом потенциале долю, не соответствующую её реальной экономической массе [4]. Трансформация структуры занятости в регионах, обслуживающих азиатские маршруты, демонстрирует рост занятости в логистических и обслуживающих сегментах: в 2022 – 1П2024 гг. численность работников транспортно-логистического комплекса выросла на 14%, что существенно выше средних по экономике темпов [11].

Юаньюань Ф. фиксирует, что в сопоставлении с 2021 г. средний срок доставки товаров из России в Китай вырос с 22 до 34 суток. Дополнительные расходы распределяются между продавцом и покупателем неравномерно: для товаров с высокой стоимостью единицы веса (например, изделий из драгоценных металлов) дополнительные расходы относительно невелики, тогда как для объёмных грузов (зерно, уголь) они существенно повышают себестоимость и снижают конкурентоспособность [3].

Расчёты в национальных валютах в торговле с азиатскими партнёрами расширяются, но остаются дифференцированными по странам. В торговле с Китаем доля расчётов в рублях и юанях к концу 1П2024 г. превысила 90%, тогда как в торговле с Индией доля расчётов в национальных валютах оценивается в 70% из-за продолжающегося использования дирхамов ОАЭ как промежуточной валюты [12]. В торговле с Турцией доля расчётов в рублях и лирах к началу 2024 г. достигла 70% (в 2021 г. – 12%). В торговле с Ираном сохраняется высок вес механизма бартера и расчётов через валюты третьих стран.

Расширение расчётов в юанях влечёт за собой риск привязки рубля к динамике китайской валюты. Дополнительные издержки конвертации при рублево-юаневых расчётах в первые шесть месяцев 2024 г. составили, по оценкам экспертных опросов, до 1,8% от стоимости контрактов. Страхование таких контрактов пока развито слабо, что повышает требования к квалификации участников внешнеторговых сделок [13].

Абрамова М.А. отмечает, что расширение расчётов в национальных валютах в торговле с азиатскими партнёрами меняет структуру валютных резервов Банка России и требует адаптации регуляторной базы [12]. В частности, к началу 2024 г. Банк России ввёл регулярный мониторинг валютной структуры внешней торговли и публикует соответствующие бюллетени, что позволяет учитывать долю рубля, юаня и валют стран-партнёров в общем обороте.

Эффекты переориентации на азиатские рынки проявляются в территориальном измерении. Объём промышленного производства в регионах Северо-Запада за 2022–1П2024 гг. сократился на 4%, тогда как в регионах Урала и Сибири сохранилась положительная динамика. Отрицательный эффект испытали экспортно-ориентированные регионы Дальнего Востока, ориентированные ранее на рынки Японии и Республики Корея [11].

Кашепов А.В. подчёркивает, что различия в отраслевой и региональной структуре экспорта в переходный период усиливают дифференциацию доходов занятого населения между регионами и создают зоны риска на региональных рынках труда. Особенно заметно различие между Санкт-Петербургом и Ленинградской областью, для которых сокращение экспорта на европейском направлении стало выраженным фактором, и приграничными регионами Дальнего Востока, где структурная перестройка пока не компенсирована [14].

Яковлев А.А. отмечает, что стратегирование торговых отношений с Восточной и Юго-Восточной Азией требует учёта различных институциональных сред партнёров: в одних странах ключевым фактором является государственный контроль над контрактами, в других – холдинговые и частные компании работают самостоятельно. Это различие определяет структуру ведения переговоров, ценообразования и условий платежа [7].

ВЫВОДЫ

Переориентация российского экспорта на рынки Азии в 2022–1П2024 гг. привела к качественной перестройке структуры внешней торговли. Изменения по трём параметрам (товарная номенклатура, логистические маршруты, валюта расчётов) происходили синхронно, но с разной скоростью, что порождало дополнительные издержки переходного периода. Опыт скидок к мировым ценам, удлинения доставки грузов и валютных дисконтов указывает, что замещение европейского направления азиатским само по себе недостаточно: необходимы скоординированные усилия по расширению числа партнёров в Азии, по развитию цифровой инфраструктуры расчётов и по разгрузке узких мест в логистике.

Устойчивость новой экспортной модели определяется тем, синхронизируются ли дальше товарные, логистические и расчётные изменения, а также тем, удастся ли распределить пространственные эффекты переориентации между регионами страны. Дальнейшие направления исследований включают оценку реакции внутренних логистических тарифов на изменение географии внешней торговли и количественную оценку эффекта скидок к мировым ценам на накопленные доходы экспортёров.