ВВЕДЕНИЕ

В российской бюджетной конструкции энергетика — это ось. Не нефтяная отрасль. Не газовая. А именно энергетика как системная категория: вся федеральная казна вращается вокруг нефтегазовых поступлений. Без них бюджет не сводится — это видно из отчётности 2008–2024 гг., это же зафиксировано в работе [1]. Многолетняя настойчивость государства на резервных инструментах отсюда. ФНБ. Ценовые коридоры. Ограничения на расходование конъюнктурной части. Двадцать лет. Семь правительств. Три редакции формулы. Какой была бы модель без этой настойчивости — отдельный вопрос. Здесь важно другое: все три инструмента в 2022 — первой половине 2024 г. прошли фактическую, не теоретическую проверку.

Нефтегазовые доходы обособлены в бюджете сознательно. Логика простая: разделить конъюнктурную часть и стабильную налоговую основу. Эта логика закреплена давно — ещё в классификационных работах 2000-х [3]. И работает до сих пор. На ней стоит всё правило: цена идёт выше отсечения — сверхдоходы уходят в ФНБ. До 2022 г. схема переваривала колебания. В феврале — санкционный шок. Удар пришёлся по энергетическому экспорту [10]. Логистика рентной выручки изменилась. Раз. Привычная формула перестала описывать происходящее. Два. Цена отсечения превратилась из рыночной в фиксированную номинальную величину — административно, не по правилу.

В российской экономической литературе собраны фискальные концепции последних двух десятилетий [2] — модельный набор. Полезен не ради библиографии. Семь правительств за двадцать лет. Оттуда вывод, прямо скажем, малоприятный: дело не в формуле отсечения. Формула менялась — трижды. Дело в инерции институтов. Запущенный однажды параметр пересматривается с большими политическими издержками. На региональный уровень накладывается «эффект колеи» [4]: квази-жёсткие местные бюджеты делают перераспределение ликвидности фонда между уровнями власти сложным. Отсюда следствие: ликвидную часть ФНБ нельзя быстро перенаправить в инвестиции. Даже когда это экономически оправдано. Инерция работает в обе стороны — это и тормоз, и защита.

Почему период именно 2022 — первая половина 2024 г.? До этого правило переживало удары по одному. Ценовые: Urals в 2014–2016 гг. падал ниже 40 долл./барр., в 2020 г. — ниже 20 на отдельные месяцы. Санкционные: волны 2014 и 2018 гг., описанные в [10]. Не оба сразу. В исследуемый период столкновение двух шоков вынудило переписывать модель. Это видно в бюллетенях Минфина. В решениях Банка России по ключевой ставке. В структуре фонда к концу первой половины 2024 г. Все три наблюдения стыкуются между собой.

МАТЕРИАЛЫ И МЕТОДЫ ИССЛЕДОВАНИЯ

Методологическая рамка — сравнительно-институциональный анализ. В российской фискальной литературе разделение доходов на нефтегазовые и ненефтегазовые закрепилось давно [3]. Энергетика трактуется как драйвер благосостояния [1]. Эти рамки задают ракурс. ФНБ для нас — не изолированный счёт в Банке России. Это часть общей системы управления рентой. Без такого ракурса работа сводится к бухгалтерскому описанию фонда, и это надо обозначить сразу. Сразу — ключевое слово.

Второй контур — сопоставление с зарубежным опытом. Концепции, применявшиеся сменявшимися правительствами на протяжении примерно двадцати лет [2], полезны не ради библиографии. Это модели. Норвежский GPFG, чилийский медный стабилизационный фонд, казахстанский Национальный фонд — ориентиры по изъятию сырьевой ренты. На их фоне российская практика выглядит конкретнее. Учтён и «эффект колеи» [4]: без него не объяснить, почему изменения параметров правила всегда точечные — не системные. Почему формула отсечения меняется трижды за двадцать лет, а структурно всё остаётся прежним. Инерция, не лень. Не лень и не косность — воспроизводство однажды выбранной траектории.

Для регионального разреза используется типологизация субъектов РФ [6]: при одинаковой сумме транша ФНБ на душу населения эффект разный. Тюменская область с нефтедобычей и депрессивный район Северо-Запада — две разные экономики. Дополнительно учитываются системные проблемы управления бюджетом в контексте безопасности [11] — отдельный аналитический слой. Период 2022 — 1П2024 г. выбран не произвольно. В нём правило работало в качественно новом режиме внешних ограничений. Двойной шок делает наблюдение особенно содержательным. Без двойного шока не было бы и этой статьи.

РЕЗУЛЬТАТЫ И ОБСУЖДЕНИЕ

В начале 2022 г. правило в докризисной форме фактически остановилось. Цену отсечения пришлось заменить фиксированным номиналом. Иначе механизм съел бы сам себя на волне Urals — весной 2022 г. она кратковременно перевалила за 120 долл./барр. Конъюнктурная природа рентных доходов проявилась здесь с максимальной силой: колебания напрямую отражаются на пополнении и расходовании ФНБ [3]. Когда Urals в 2023 г. торгуется с дисконтом 25–30% к Brent, через два-три квартала это заметно в способности бюджета финансировать текущие обязательства без обращения к резервам [1]. Простая арифметика. Без всякой экзотики.

В 2022–2023 гг. ликвидную часть ФНБ пришлось расходовать на покрытие дефицита — впервые с момента создания фонда в 2008 г. Логика накопления сверхдоходов уступила антикризисной функции. Нетто-расходование ликвидной части за этот период было значительным. Санкционные ограничения на операции с резервными активами [10] добавили ещё один эффект. Ощутимая доля вложений ФНБ к началу 2022 г. была номинирована в валютах недружественных юрисдикций. Переориентация портфеля на юань и золото началась. Продвигалась медленно. Инерция в обе стороны [4]. Тут и институциональная память, и операционная инерция рынка.

В инвестиционном регистре ФНБ в 2024 г. появились инфраструктурные и технологические проекты. По данным Минфина, на 01.01.2024 вложений зарегистрировано на сумму до 880 млрд руб. Работают две встречные логики, и обе понятны. Деньги работают в экономике — это плюс. Но сокращается доля быстро реализуемых активов. Буферная функция на случай повторного шока ослабевает. Это не теоретический риск: дисконт Urals к Brent в 25–30% — прямой аргумент держать буфер ликвидным. Цифровизация региональных экономик идёт неравномерно [9]. Мониторинг использования инфраструктурных траншей ФНБ на уровне субъектов непрозрачен [5]. Особенно заметно в малых городах [8] и в регионах с разной социально-экономической типологией [6].

Здесь же на поверхность выходят системные проблемы управления бюджетно-налоговой системой [11]. Деньги, ушедшие в ФНБ, — это деньги, не дошедшие до других статей. В 2022–2024 гг. остро встал вопрос поддержки малого бизнеса, чьи финансовые стратегии чувствительны к колебаниям бюджетного финансирования [7]. В итоге ФНБ нагружен тремя функциями сразу. Макростабилизатор. Источник антикризисного финансирования. Институциональный ресурс развития. Это сочетание выходит за рамки исходной идеологии правила. По замыслу 2000-х оно должно было изолировать бюджет от волатильности ренты. На практике изоляции нет. И не предвидится.

ВЫВОДЫ

Период 2022 — первой половины 2024 г. стал первой полноценной проверкой правила и ФНБ двойным шоком. Конструкция выдержала. Платой стало отступление от первоначальной стабилизационной модели: фонд больше не сводится только к функции «подушки». Нефтегазовая зависимость [3] и роль энергетики [1] никуда не делись — механизм по-прежнему быстро реагирует на внешнюю конъюнктуру. На стороне адаптации инерция [4] замедляет изменения сильнее, чем хотелось бы фискальным властям. Без жёсткого разграничения функций эта инерция продолжит нарастать. Дальше — больше.

Дальнейшее развитие модели требует жёстче разводить стабилизационную и инвестиционную функции фонда. Иначе одна из них будет подменять другую по мере колебаний конъюнктуры. Международный опыт последних двадцати лет [2] подсказывает конкретные ориентиры. Слепое копирование не работает — российская институциональная специфика требует собственной калибровки параметров. Инерция сильна. Но даже в колее есть выбор. Какой следующий шаг сделать — решать фискальным властям.