<

Введение

Когда в конце февраля 2022 года западные страны заморозили около 300 млрд долларов из примерно 630 млрд золотовалютных резервов Банка России и приступили к отключению крупнейших российских банков от SWIFT, перед отечественной экономикой встал вопрос, который на первый взгляд казался сугубо техническим: как продолжать внешнюю торговлю и обслуживать трансграничные финансовые обязательства без доступа к глобальной расчётной инфраструктуре? Ответ, однако, оказался значительно более сложным, чем простое переключение на резервные каналы.

Международные расчёты - это не просто система пересылки платёжных сообщений. За ними стоит вся конструкция финансовых связей: корреспондентские счета, валютные пары, доверие контрагентов, страховые механизмы и торговое финансирование. Разрыв с привычной расчётной архитектурой неизбежно затронул не только банковский сектор, но и реальную экономику - через удлинение цепочек поставок, рост транзакционных издержек и изменение структуры ценообразования в экспортно-импортных операциях.

К 2023 году траектория адаптации приобрела более отчётливые контуры: существенно изменилась валютная структура расчётов, сложились новые маршруты движения товарных и финансовых потоков, а внутренняя инфраструктура передачи финансовых сообщений была модернизирована. Вместе с тем стало очевидным, что достигнутая адаптация носит переходный, а не окончательный характер: часть проблем лишь сменила форму, не исчезнув по существу.

Цель настоящей статьи - проследить, каким образом изменения в условиях международных расчётов повлияли на адаптацию российской экономики, используя причинно-следственный анализ данных 2022–2023 годов. Задачи исследования включают: характеристику масштабов первоначального шока для расчётной системы; анализ инструментов валютного регулирования и их последствий для торговой и финансовой активности; оценку трансформации платёжной инфраструктуры; анализ переориентации торговых потоков как реакции на новые расчётные условия; выявление структурных ограничений, с которыми столкнулась экономика в ходе адаптационного процесса.

Материалы и методы исследования

Эмпирическую базу исследования составляют данные Банка России по платёжному балансу Российской Федерации за 2021–2023 годы, статистика валютной структуры расчётов по внешнеторговым договорам, публикуемая Центральным банком, а также индексы потребительских цен Росстата. Нормативную основу анализа образуют указы Президента Российской Федерации по вопросам обязательной продажи валютной выручки, принятые в 2022–2023 годах. В качестве основных научных источников использованы рецензируемые статьи, опубликованные на платформах CyberLeninka и eLIBRARY.RU в 2022–2023 годах, а также аналитические доклады НИУ ВШЭ и ИМЭМО РАН, вышедшие в указанный период.

Методологически работа опирается на причинно-следственный анализ, позволяющий проследить цепочку последствий: от изменений в расчётной архитектуре - через трансформацию финансовых условий - к изменениям в реальном секторе. Сопоставление периодов 2022 и 2023 годов используется для оценки скорости и полноты адаптации. Применяется структурный подход, разграничивающий адаптацию на уровне платёжной инфраструктуры, уровне торговых потоков и уровне внутреннего финансового рынка. Там, где это позволяют данные, анализируется перенос изменений в расчётных практиках на ценовую динамику и инвестиционные решения предприятий.

Результаты и обсуждение

Санкции, введённые начиная с конца февраля 2022 года, создали одновременно несколько разрывов в расчётной системе, каждый из которых имел самостоятельные последствия. Заморозка около половины международных резервов - порядка 300 млрд долларов из 630 млрд, доступных по состоянию на 1 февраля 2022 года - фактически лишила Банк России возможности использовать значительную часть ЗВР для интервенций на валютном рынке в привычном режиме [Акиндинова и др., 2023]. Это немедленно обострило вопрос об управляемости обменного курса и устойчивости импортных расчётов.

Параллельно часть российских кредитных организаций была отключена от SWIFT. По данным на начало 2022 года, Россия находилась на второй позиции в мире по числу пользователей этой системы - около трёхсот кредитных организаций использовали её в своей деятельности [Воронкова, Фань Иньбинь, 2023]. Отключение создало разрыв в цепочке корреспондентских отношений с западными банками, который нельзя было компенсировать просто переключением на внутренние каналы: для трансграничных расчётов требовались либо банки-посредники в третьих странах, либо принципиально иные платёжные механизмы.

Набор мер, который власти применили в первые дни после введения санкций, отражал одновременно несколько логик. Подъём ключевой ставки до 20% годовых 28 февраля 2022 года был направлен прежде всего против паники на розничном депозитном рынке: при такой ставке держать средства в банке становилось выгоднее, чем конвертировать их в наличную иностранную валюту. В тот же день Указом Президента была введена обязательная продажа 80% валютной выручки - мера, призванная поддержать предложение иностранной валюты на внутреннем рынке в условиях, когда нерезиденты лишились возможности свободно выводить рублёвые позиции. Ограничения на движение капитала дополнили эту конструкцию: нерезидентам было фактически запрещено продавать российские ценные бумаги, а расчёты с контрагентами из «недружественных» юрисдикций переводились на режим специальных счетов типа «С» [Балашова, Овчинникова, 2023].

Совокупный эффект этих мер оказался нетривиальным. Рубль, рухнувший в марте 2022 года до исторических минимумов, к июню укрепился до 50–55 рублей за доллар - уровня, который был заметно лучше довоенного. Внешне это выглядело как успех регулирования, но механика процесса была иной: предложение валюты поддерживалось обязательными продажами экспортёров, тогда как спрос на неё резко упал - импортёры попросту не могли закупать прежние объёмы из-за разрушенных логистических цепочек и массового ухода западных поставщиков. Профицит счёта текущих операций по итогам 2022 года достиг рекордных 227,4 млрд долларов, а положительное сальдо торговли товарами превысило 333 млрд долларов, однако за этими цифрами стояла не столько адаптационная эффективность, сколько сочетание высоких экспортных цен на энергоносители с обвальным сжатием импорта [Нарбут, Шпаковская, 2023; Банк России, 2023].

Угроза отключения от SWIFT сделала неотложным вопрос, который до 2022 года воспринимался скорее как теоретический: способна ли Россия выстроить функциональную альтернативу глобальной расчётной инфраструктуре? Ответ обнаружился в системе, созданной ещё в 2014 году, - Системе передачи финансовых сообщений Банка России (СПФС). Тогда, после первой волны санкций, она задумывалась как страховочный механизм; после 2022 года она превратилась в основной внутренний канал банковского обмена. Трафик СПФС в 2022 году вырос по сравнению с 2021 годом более чем втрое, а к февралю 2023 года к системе подключились 469 участников, среди которых - порядка 115 нерезидентов из 14 стран. В числе участников оказались «Роснефть», «Газпром нефть», «Ростелеком», «Ростех» [Воронкова, Фань Иньбинь, 2023] - что само по себе означало перевод значительной части корпоративных расчётов на независимый от западной инфраструктуры канал.

При этом важно не смешивать функцию СПФС и её геополитическое положение. Обе системы - и SWIFT, и СПФС - занимаются одним: передают стандартизированные финансовые сообщения между банками. Разница в том, что SWIFT встроена в западную финансовую архитектуру и подчиняется юрисдикции ЕС и США, тогда как СПФС подконтрольна Банку России. Именно эта разница стала решающей: банки, опасающиеся попасть под вторичные санкции за работу с российскими контрагентами, избегают SWIFT не потому что он технически ненадёжен, а потому что использование системы само по себе несёт регуляторный риск.

Параллельно развивалась интеграция с китайской межбанковской платёжной системой CIPS. В 2022 году через неё прошло более 4,4 млн транзакций на сумму около 96,7 трлн юаней (эквивалент порядка 14 трлн долларов). К середине того же года 23 российских банка получили прямой или косвенный доступ к CIPS [Воронкова, Фань Иньбинь, 2023]. Система работает в режиме реального времени, использует международный стандарт ISO 20022 и охватывает все основные часовые пояса, где активно применяется юань. Для России это открывало путь к расчётам, не проходящим через западную инфраструктуру, - хотя и ограниченным по охвату торговых партнёров.

Цифровой рубль приобрёл в этом контексте дополнительное стратегическое измерение. Проект перешёл в стадию пилотного тестирования на реальных операциях; параллельно в Китае объём цифровых юаней в обращении к концу 2022 года превысил 13,61 млрд юаней, а функция ускоренной оплаты была подключена к более чем 16 млн электронных кошельков [Воронкова, Фань Иньбинь, 2023]. Если прежде цифровые валюты центральных банков рассматривались преимущественно как инструмент розничных платежей, то в 2022–2023 годах они приобрели статус потенциального инструмента трансграничных расчётов вне западной финансовой системы. Балюк (2023) рассматривал в этой связи концепцию «трейдкоина» - наднациональной цифровой расчётной единицы для стран, находящихся под санкционным давлением: идея пока теоретическая, однако она отражает реальный спрос на механизмы, структурно независимые от доллара.

Радикальнее всего изменилась валютная структура международных расчётов. До 2022 года доллар и евро совокупно обслуживали порядка 80% российского внешнеторгового оборота. К концу 2023 года доля этих валют снизилась примерно до 20% [Актуальные тренды развития финансовой инфраструктуры, 2023]. В 2023 году рубль стал основной валютой расчётов за российский экспорт с долей около 39%, оттеснив доллар и евро на периферию. Доля юаня в экспортных расчётах выросла с 0,5% в начале 2022 года до 16% к его концу, а доля рубля в тех же расчётах - с 12% до 34%. Общая доля рубля и валют дружественных стран в 2023 году достигла 76% в экспорте и 72% в импорте [Банк России, 2023].

За этой статистикой скрывается, однако, принципиальная неоднородность. Переход на юань устранил часть проблем, связанных с прохождением платежей через западную инфраструктуру, но породил собственные риски. Юань остаётся ограниченно конвертируемой валютой: Народный банк Китая управляет его курсом исходя из внутренних приоритетов, а это означает, что российские участники ВЭД принимают на себя курсовую неопределённость, которую принципиально сложнее хеджировать, чем традиционные долларовые позиции. Угрозы вторичных санкций периодически побуждали китайские и турецкие банки пересматривать условия сотрудничества с российскими контрагентами - и это происходило вне зависимости от того, через какую платёжную систему проводился платёж [Фрумина, 2023].

Дополнительная сложность связана с дисбалансом торговых потоков. Россия поставляет в Китай преимущественно энергоносители - нефть, газ, уголь - и получает в обмен промышленные товары. Выручка в юанях от сырьевого экспорта накапливается на счетах российских банков и должна каким-то образом конвертироваться в рублёвые ресурсы для финансирования внутренних расходов компаний. Двусторонний рынок рубль-юань работает, однако его ликвидность остаётся несопоставимой с традиционными долларовыми парами [Пономаренко, 2023; Воронкова, Фань Иньбинь, 2023]. Схожая проблема, но в ещё более острой форме, проявляется в расчётах с Индией: накопление нереализуемых рупиевых остатков на счетах российских банков стало одним из практических ограничителей перехода на расчёты в национальных валютах [Фрумина, 2023].

Система валютного регулирования прошла в 2022–2023 годах несколько итераций, и их последовательность сама по себе информативна. Введённое в феврале 2022 года требование обязательной продажи 80% валютной выручки было максимально жёстким из возможных - и это отражало масштаб начального шока. Уже к 24 мая 2022 года норматив был снижен до 50%: рубль укрепился, острота дефицита валюты на внутреннем рынке прошла, и избыточное регулирование начало создавать издержки без соразмерного выигрыша. В дальнейшем обязательная продажа для большинства экспортёров была фактически отменена - до тех пор пока ситуация не изменилась снова.

Возврат произошёл осенью 2023 года. На фоне ослабления рубля, курс доллара в августе 2023 года превышал 97 рублей, Указом Президента № 771 от 11 октября 2023 года 43 группы системообразующих экспортёров обязали зачислять на российские счета не менее 80% валютной выручки и продавать не менее 90% от зачисленного объёма [Lidings, 2023]. Возврат к ограничениям произошёл не потому, что регулятор отказался от рыночной логики, а потому что эта логика перестала обеспечивать достаточное предложение валюты: экспортная выручка сократилась из-за ценовых потолков и снижения нефтяных цен, тогда как импорт по новым маршрутам восстанавливался. Торговый баланс I квартала 2023 года составил около 29 млрд долларов - почти в 2,9 раза меньше, чем в I квартале 2022 года (83 млрд долларов), а III квартал 2023 года дал около 30 млрд долларов, что на 60% меньше аналогичного периода предыдущего года [Банк России, 2023].

Ограничения на движение капитала решали смежную задачу: они удерживали давление финансового счёта платёжного баланса. Счета типа «С», запреты на продажу ценных бумаг нерезидентами, разрешительный порядок для отдельных категорий операций - всё это снижало отток, но одновременно фрагментировало рынок. Иностранные инвесторы, формально сохранявшие активы в России, не могли ни реинвестировать доходы, ни репатриировать средства, что делало Россию менее привлекательной как финансовое пространство и косвенно осложняло привлечение торгового финансирования от новых партнёров [Балашова, Овчинникова, 2023].

Санкции перекроили торговую карту России значительно быстрее, чем ожидалось. Доля природного газа в импорте ЕС из России снизилась с 36% до 18%, угля - с 45% до 13%, удобрений - с 29% до 17%, нефти - с 25% до 14%. Российский экспорт в целом по стоимости вырос в 2022 году на 14,2% к уровню 2021 года за счёт высоких цен, однако импорт сократился на 9,0% [Нарбут, Шпаковская, 2023]. В 2023 году снижение цен на нефть и введение «потолка» цен на нефтепродукты начали уменьшать экспортную выручку, тогда как импорт восстанавливался - но уже по маршрутам через Китай, Индию, Турцию, ОАЭ и страны ЕАЭС.

Каждое новое торговое направление требовало создания цепочки корреспондентских отношений, нередко через банки-посредники в третьих странах. Это удорожало транзакции и удлиняло сроки проведения платежей. Угроза вторичных санкций регулярно пробивала эти цепочки: по ряду данных, только за март 2024 года ужесточение требований со стороны ряда банков привело к сокращению объёмов экспорта по части направлений более чем на 15% [Фрумина, 2023]. Параллельный импорт, легализованный весной 2022 года и покрывший дефицит западных товаров - электроники, автокомпонентов, оборудования - опирался на цепочки посредников, расчёты по которым проводились преимущественно в долларах через незасанкционированные банки третьих стран. Это делало канал рабочим, но уязвимым [Акиндинова и др., 2023].

Закрытие внешних рынков капитала ударило по реальному сектору через финансовый канал: компании, привыкшие рефинансировать долг на еврооблигационных рынках или привлекать синдицированные кредиты от западных банков, оказались перед необходимостью переориентироваться на внутренние источники. Рублёвый облигационный рынок, переживший глубокий шок в марте 2022 года, с лета начал восстанавливаться: примерно 90% новых размещений за 2022 год обеспечивали эмитенты инвестиционного уровня по национальной рейтинговой шкале, более 60% из которых имели рейтинг ААА. По оценкам НИУ ВШЭ, объём новых корпоративных размещений в 2023 году ожидался на уровне 4,5–5,5 трлн рублей с приростом более 20% [Акиндинова и др., 2023].

Уход международных рейтинговых агентств - Moody's, S&P и Fitch - превратил российский долговой рынок в «национальный остров»: без международных рейтингов в российские облигации не могут инвестировать даже участники из дружественных стран. Долговой рынок оказался замкнут на внутренних игроков, что повышало стоимость заимствований. Ключевая ставка Банка России к декабрю 2023 года достигла 16% - на 8,5 процентного пункта выше, чем в начале года, - отражая совокупное инфляционное и курсовое давление. Высокая стоимость денег увеличивала нагрузку по обслуживанию долга для компаний, вынужденных рефинансироваться исключительно внутри страны [Банк России, ONDKP 2023–2025].

Синдицированное кредитование и проектное финансирование в этих условиях переживали нетривиальную трансформацию: инструменты, прежде применявшиеся для крупных международных сделок, переориентировались на внутренний рынок. Средние сроки синдицированных кредитов - 10–15 лет - делали их органичным инструментом для проектов, горизонт которых выходил за пределы периода санкционной неопределённости. Более половины крупного кредитного рынка в 2021–2022 годах составляли именно сделки проектного финансирования [Акиндинова и др., 2023], и этот сдвиг продолжился в 2023 году.

Практика 2022–2023 годов выявила несколько ограничений, которые не поддаются устранению сугубо техническими или регуляторными средствами.

Первое из них - зависимость расчётной устойчивости от состояния торгового баланса. В 2022 году, когда профицит был рекордным, все элементы адаптационной конструкции работали относительно согласованно: предложение валюты обеспечивалось экспортной выручкой, курс поддерживался без масштабных интервенций, а поиск новых расчётных каналов шёл без острого давления на рубль. В 2023 году геометрия изменилась: экспортная выручка сокращалась из-за ценовых потолков и падения нефтяных цен, импорт восстанавливался по новым маршрутам, торговый профицит сжимался - и давление на расчётную систему возобновлялось. Пономаренко (2023) точно характеризует это ограничение: при устойчивом дисбалансе двусторонних денежных потоков рыночные механизмы препятствуют систематическому накоплению иностранных активов, а курсовые колебания становятся неизбежным следствием самой структуры расчётов.

Второе ограничение - вторичные санкции как фактор поведения финансовых посредников. Китайские, турецкие, эмиратские банки неоднократно ужесточали условия работы с российскими контрагентами не потому что получили прямые запреты, а потому что страховались от потенциальных последствий. Никакая платёжная система, будь то СПФС или CIPS, не устраняет этот риск: он действует на уровне решений конкретных финансовых институтов, которые взвешивают выгоды от сотрудничества с Россией и угрозу быть отрезанными от американской или европейской инфраструктуры [Фрумина, 2023].

Третье ограничение - ликвидность альтернативных валютных рынков. К марту 2023 года доля юаня в биржевых торгах в России достигла 53%, однако рынок пары рубль-юань остаётся несопоставимо менее глубоким, чем традиционные долларовые и евровые рынки [РСМД, 2023]. Юань ограниченно конвертируем, его курс подвержен административному влиянию НБК, а инструменты хеджирования позиций в нём для российских участников ВЭД значительно скуднее, чем те, что были доступны при работе с долларом.

Наконец, четвёртое ограничение носит инфраструктурный характер. СПФС объединяет 469 участников, включая 115 нерезидентов, - цифра, на порядок меньшая, чем 11 тысяч участников SWIFT из 200 стран [Воронкова, Фань Иньбинь, 2023]. Расширение происходит, но наталкивается на тот самый барьер вторичных санкций: иностранные банки предпочитают воздерживаться от подключения к российской системе, чтобы не привлекать к себе нежелательного внимания регуляторов США и ЕС.

Выводы

Период 2022–2023 годов показал, что устойчивость международных расчётов - не техническая, а системная характеристика. К концу рассматриваемого периода Россия располагала работоспособным набором инструментов для ведения внешнеэкономической деятельности: СПФС закрывала внутренний и частично трансграничный контур передачи финансовых сообщений, CIPS давала доступ к юаневым расчётам, параллельный импорт и переориентированные торговые потоки поддерживали движение товаров. Этот набор не был выстроен заранее - он складывался под давлением обстоятельств, и его эффективность во многом определялась стечением конъюнктурных факторов, прежде всего высокими ценами на энергоносители в 2022 году.

Главный аналитический вывод состоит в том, что расчётная устойчивость неотделима от структуры платёжного баланса. Пока торговый профицит был рекордным, любая техническая альтернатива SWIFT работала достаточно хорошо. Когда профицит начал сжиматься в 2023 году, нагрузка на каждый из адаптационных механизмов возросла - и регулятор был вынужден возвращать инструменты прямого управления потоками валютной выручки, одновременно ужесточая денежно-кредитную политику. Это взаимодействие расчётного дефицита, курсовой динамики и процентной ставки обнажает внутреннюю связь между платёжными практиками и монетарной политикой, которую нельзя разорвать административными решениями.

С точки зрения экономической политики из изложенного вытекают три взаимосвязанных приоритета. Первый - углубление двусторонних валютных рынков с ключевыми партнёрами: ликвидность пары рубль-юань и инструменты хеджирования должны достигать того уровня, при котором участники ВЭД не несут избыточных конверсионных рисков. Второй - диверсификация платёжной инфраструктуры с акцентом на цифровые валюты центральных банков как перспективный инструмент трансграничных расчётов, не зависящий от западных систем передачи сообщений. Третий - балансирование структуры торговли: хронический перекос в сторону экспорта сырья и накопление нереализуемых остатков в валютах отдельных партнёров не могут быть устранены одними лишь платёжными механизмами - здесь требуются структурные изменения в характере внешнеэкономических связей.

Источники до 2023 года дают возможность восстановить динамику первого адаптационного цикла и оценить его внутреннюю логику. Они свидетельствуют о том, что экономика обнаружила значительную адаптивность за счёт гибкости рыночных механизмов и оперативных действий регулятора, однако не позволяют говорить о завершённости перехода. Архитектура международных расчётов России только формируется в своём новом виде, и то, насколько она окажется устойчивой, будет определяться не количеством альтернативных каналов, а глубиной торговых и финансовых связей с теми партнёрами, которые готовы принять на себя риски сотрудничества.