ВВЕДЕНИЕ
Концептуальное осмысление мирового хозяйства как сложной многоуровневой системы экономических отношений претерпевает существенные изменения под воздействием структурных трансформаций глобальной экономики [1; 2]. Традиционные теоретические модели, базирующиеся на классических представлениях о международном разделении труда и сравнительных преимуществах, оказываются недостаточными для объяснения парадоксов мирового хозяйства начала XXI века [7].
Актуальность исследования обусловлена необходимостью переосмысления фундаментальных принципов функционирования мировой экономики в условиях одновременного протекания процессов глобализации и регионализации [3; 11]. Эмпирические данные последних двух десятилетий свидетельствуют о формировании новой архитектуры мирового хозяйства, характеризующейся фрагментацией глобальных цепочек создания стоимости, усилением роли мегарегиональных торгово-экономических блоков и трансформацией институциональных механизмов международного экономического взаимодействия [5; 12].
Критический анализ существующих подходов к изучению мирового хозяйства выявляет их ограиченность в объяснении противоречивых тенденций развития глобальной экономики [13; 23]. Неолиберальная парадигма, доминировавшая в экономической науке с 1990-х годов, предполагала поступательное движение к единому глобальному рынку с минимальными барьерами для движения товаров, услуг, капитала и рабочей силы [24]. Однако практика мирового хозяйственного развития демонстрирует иную траекторию, характеризующуюся селективностью глобализационных процессов и усилением регионализации экономических связей [17; 18].
Проблематика исследования заключается в выявлении и научном обосновании закономерностей структурных трансформаций мирового хозяйства, проявляющихся в противоречивом сочетании глобализационных и регионализационных тенденций. Существующие теоретические концепции не предоставляют адекватного инструментария для анализа этих процессов, что обусловливает необходимость разработки новых подходов к пониманию природы и механизмов функционирования мировой экономики.
Цель исследования состоит в теоретическом обосновании концепции структурных трансформаций мирового хозяйства и выявлении институциональных механизмов взаимодействия процессов глобализации и регионализации в период 2000-2023 годов.
Для достижения поставленной цели сформулированы следующие задачи: во-первых, провести критический анализ теоретических подходов к изучению мирового хозяйства и выявить их методологические ограничения; во-вторых, исследовать структурные изменения в мировой экономике, включая процессы сервисизации, деиндустриализации и цифровизации; в-третьих, проанализировать роль транснациональных корпораций и мегарегиональных соглашений в перестройке институциональной архитектуры мирового хозяйства; в-четвертых, обосновать концепцию селективной глобализации как теоретическую основу для понимания парадоксов мирового хозяйственного развития.
Теоретико-методологическую основу исследования составляет неоинституциональный подход, позволяющий анализировать мировое хозяйство как сложную институциональную систему, эволюция которой определяется взаимодействием формальных и неформальных институтов на национальном и наднациональном уровнях [4; 5]. Использование институционального анализа обусловлено необходимостью учета роли институциональных факторов в формировании структуры мировой экономики и механизмов международного экономического взаимодействия [6; 12].
МАТЕРИАЛЫ И МЕТОДЫ ИССЛЕДОВАНИЯ
Источники данных и эмпирическая база исследования
Эмпирическую базу исследования составляют статистические данные международных организаций за период 2000-2023 годов. Торговая статистика получена из базы данных Всемирной торговой организации (WTO Statistics Database), содержащей двусторонние торговые потоки по товарам и услугам для 164 стран-членов ВТО [25]. Данные о структуре валового внутреннего продукта по секторам экономики извлечены из базы Всемирного банка World Development Indicators, коды переменных: NV.IND.TOTL.ZS (доля промышленности в ВВП), NV.SRV.TOTL.ZS (доля услуг в ВВП), NV.AGR.TOTL.ZS (доля сельского хозяйства в ВВП) [26].
Информация о прямых иностранных инвестициях получена из базы данных ЮНКТАД (UNCTAD FDI Database), включающей показатели входящих и исходящих потоков и запасов ПИИ [27]. Данные о региональных торговых соглашениях взяты из базы ВТО RTA Database, содержащей информацию о 365 действующих соглашениях по состоянию на 2023 год [28]. Выбор временного интервала 2000-2023 годов обусловлен необходимостью охватить период активной глобализации (2000-2008), глобального финансового кризиса (2008-2009) и структурных изменений (2010-2023) [3; 18].
Методы количественного анализа
Индекс регионализации торговли. Для оценки интенсивности региональной торговой интеграции разработан индекс регионализации (IR), рассчитываемый по формуле:
IRr,t = (Tintra,r,t / Ttotal,t) / (GDPr,t / GDPworld,t)
где IRr,t — индекс регионализации региона r в период t; Tintra,r,t — объем
внутрирегиональной торговли региона r в период t (млрд долл. США); Ttotal,t —
мировой объем торговли в период t (млрд долл. США); GDPr,t — валовой
внутренний продукт региона r в период t (млрд долл. США); GDPworld,t —
мировой ВВП в период t (млрд долл. США). Значение IR > 1 свидетельствует о региональной торговой концентрации выше среднемирового уровня; IR = 1 соответствует пропорциональному распределению торговых потоков; IR < 1 указывает на относительно низкую региональную интеграцию [20].
Региональная классификация. В исследовании выделяются пять макрорегионов: (1) Европейский союз — 27 стран-членов по состоянию на 2023 год; (2) Североамериканский регион — США, Канада, Мексика (USMCA); (3) Азиатско-Тихоокеанский регион — страны АСЕАН (10 государств), Китай, Япония, Южная Корея, Австралия, Новая Зеландия (15 стран); (4) Южноамериканский регион — страны Меркосур (Бразилия, Аргентина, Уругвай, Парагвай) и ассоциированные члены; (5) Африканский континентальный союз (54 страны-участницы) [25; 28].
Анализ трендов. Оценка долгосрочных тенденций изменения индекса регионализации проводится методом наименьших квадратов (Ordinary Least Squares) с использованием линейной регрессионной модели:
IRr,t = αr + βr × Yeart + εr,t
где αr — константа для региона r; βr — коэффициент тренда, отражающий ежегодное изменение индекса; Yeart — календарный год; εr,t — случайная ошибка. Статистическая значимость коэффициента тренда оценивается t-критерием с уровнем значимости p < 0,05 [29].
Дескриптивная статистика. Для основных показателей (доля секторов в ВВП, объемы торговли, потоки ПИИ) рассчитываются средние значения, стандартные отклонения, темпы роста и коэффициенты вариации. Агрегирование данных по регионам осуществляется методом взвешивания по ВВП в постоянных ценах 2015 года [26].
Методы качественного анализа
Институциональный анализ мегарегиональных торгово-экономических соглашений основан на структурированном сравнительном методе, предполагающем систематизацию институциональных характеристик соглашений по следующим параметрам: (1) сфера регулирования (торговля товарами, торговля услугами, инвестиции, интеллектуальная собственность, цифровая экономика); (2) глубина либерализации (устранение тарифных и нетарифных барьеров); (3) институциональная архитектура (механизмы принятия решений, разрешения споров); (4) охват экономики (доля в мировом ВВП, торговле, населении) [3; 11; 20].
Контент-анализ текстов трех ключевых мегарегиональных соглашений — CPTPP (30 глав, вступило в силу в 2018 году), RCEP (20 глав, вступило в силу в 2022 году), USMCA (34 главы, вступило в силу в 2020 году) — позволяет выявить институциональные инновации в регулировании международных экономических отношений [11; 28].
РЕЗУЛЬТАТЫ И ОБСУЖДЕНИЕ
Критический анализ концептуальных основ мирового хозяйства
Традиционные подходы к определению мирового хозяйства как совокупности национальных экономик, связанных системой международных экономических отношений, не учитывают качественных изменений в природе этих отношений [1; 2; 15]. Классическое понимание мирового хозяйства, восходящее к работам А. Смита и Д. Рикардо, базируется на предпосылке о взаимодополняемости национальных экономик в рамках международного разделения труда [7]. Однако анализ структуры мировой торговли за период 2000-2023 годов свидетельствует о фундаментальных изменениях в характере международного экономического взаимодействия [14; 21].
Доля промежуточных товаров в мировой торговле возросла с 51,2% в 2000
году до 63,4% в 2019 году, что отражает формирование глобальных цепочек создания стоимости (Global Value Chains — глобальные цепочки стоимости) [14; 21]. Данный процесс кардинально изменил логику международного разделения труда: вместо обмена готовой продукцией между странами происходит фрагментация производственных процессов и их географическое распределение в соответствии с принципами минимизации издержек и максимизации эффективности [19; 21].
Неолиберальная концепция глобализации, предполагающая конвергенцию национальных экономических систем к единой модели рыночной экономики, не находит подтверждения в эмпирических данных [23; 24]. Анализ институциональных характеристик крупнейших экономик мира демонстрирует сохранение и даже усиление различий в моделях экономического развития [4]. Китайская модель государственного капитализма, германская модель социального рыночного хозяйства, скандинавская модель с высоким уровнем социальных гарантий представляют альтернативные траектории экономического развития, успешно функционирующие в рамках глобализированной мировой экономики [18].
Концепция экономической взаимозависимости, разработанная Р. Кохэном и Дж. Наем, также требует критического переосмысления [23]. Взаимозависимость предполагает симметричность экономических связей и взаимную уязвимость стран-партнеров. Однако структура мирового хозяйства характеризуется асимметричностью экономических отношений, где ключевые позиции занимают страны, контролирующие критически важные сегменты глобальных цепочек создания стоимости [4; 21].
Сервисизация мирового хозяйства представляет одну из наиболее значимых структурных трансформаций последних десятилетий [16]. Эмпирический анализ секторальной структуры мирового ВВП за период 2000-2023 годов, представленный в таблице 1, демонстрирует устойчивую тенденцию роста сектора услуг при одновременном сокращении доли промышленности и стабилизации сельского хозяйства [26].
Таблица 1 — Структура мирового ВВП по секторам экономики, % от общего ВВП
Регион | Промышленность 2000 / 2023 | Услуги 2000 / 2023 | Сельское хозяйство 2000 / 2023 |
Развитые страны (ОЭСР) | 28,4 / 22,1 | 69,8 / 76,2 | 1,8 / 1,7 |
Развивающиеся страны | 35,6 / 31,8 | 54,2 / 60,4 | 10,2 / 7,8 |
Китай | 45,9 / 39,2 | 41,5 / 53,3 | 12,6 / 7,5 |
Европейский союз | 26,7 / 20,8 | 71,8 / 77,9 | 1,5 / 1,3 |
Мировая экономика | 32,8 / 27,4 | 63,2 / 69,7 | 4,0 / 2,9 |
Источник: составлено авторами на основе World Bank World Development Indicators [26].
Данные таблицы 1 свидетельствуют о глобальной сервисизации экономики: доля услуг в мировом ВВП возросла на 6,5 процентных пункта за 23 года. Наиболее выраженный процесс сервисизации наблюдается в развитых странах ОЭСР, где доля услуг достигла 76,2% в 2023 году. Китай демонстрирует структурный сдвиг от промышленной к сервисной экономике: доля услуг увеличилась с 41,5% до 53,3%, что отражает переход к модели экономического развития, основанной на внутреннем потреблении и высокотехнологичных услугах [7; 26]. Процесс сервисизации не ограничивается количественным ростом сферы услуг, но включает качественные изменения в организации производственных процессов [1; 16].
Феномен «сервисизации промышленности» (servitization of manufacturing
— сервисизация производства) характеризуется интеграцией производственных и сервисных функций в рамках единых бизнес-моделей [9; 19]. Промышленные компании все в большей степени ориентируются на предоставление комплексных решений, включающих не только производство товаров, но и сопутствующие услуги по их обслуживанию, финансированию и утилизации. Данная модификация кардинально изменяет структуру создания добавленной стоимости, где сервисные компоненты зачастую превышают по значимости собственно производственные [14].
Деиндустриализация развитых стран представляет другую сторону структурных трансформаций мирового хозяйства [7; 18]. Доля обрабатывающей промышленности в ВВП стран Организации экономического сотрудничества и развития (ОЭСР) сократилась с 18,1% в 2000 году до 13,6% в 2022 году. Этот процесс сопровождается перемещением промышленного производства в развивающиеся страны, прежде всего в Китай, долю которого в мировом промышленном производстве возросла с 8,7% в 2000 году до 28,4% в 2022 году
[4; 18].
Цифровая трансформация мировой экономики формирует новые механизмы создания и распределения стоимости [10; 19]. Капитализация цифровых платформ, таких как Amazon, Apple, Microsoft, превышает капитализацию традиционных промышленных корпораций, что свидетельствует о формировании новой экономической парадигмы [9]. Цифровые экосистемы создают сетевые эффекты, обеспечивающие доминирующие позиции на рынке и формирование новых форм монополизации [19].
Анализ динамики мировой торговли цифровыми услугами демонстрирует их опережающий рост по сравнению с традиционными товарами [14]. Экспорт цифровых услуг возрос с 1,8 трлн долларов США в 2010 году до 3,7 трлн долларов в 2022 году, что составляет прирост в 105%. Для сравнения, экспорт товаров за аналогичный период увеличился на 67% [14; 21].
Парадоксы глобализации и регионализации
Одним из центральных парадоксов мирового хозяйства является одновременное усиление глобализационных и регионализационных тенденций [3; 17; 20]. Теоретические модели предполагают антагонистический характер этих процессов: глобализация должна приводить к снижению значимости региональных экономических группировок, а регионализация – препятствовать глобальной интеграции [23]. Однако эмпирические данные свидетельствуют о комплементарности данных процессов [11; 17].
Результаты расчета индекса регионализации мировой торговли за период 2000-2023 годов представлены в таблице 2. Индекс демонстрирует устойчивый рост региональной торговой интеграции для всех исследуемых макрорегионов.
Таблица 2 — Индекс регионализации мировой торговли (IR) по макрорегионам, 2000-2023 гг.
Регион | 2000 | 2005 | 2010 | 2015 | 2020 | 2023 | Тренд (β) | p-value |
Европейский союз | 1,62 | 1,68 | 1,74 | 1,79 | 1,82 | 1,85 | 0,011** | 0,003 |
Азиатско-Тихоокеанский | 1,47 | 1,54 | 1,61 | 1,67 | 1,70 | 1,73 | 0,013** | 0,001 |
Северная Америка | 1,34 | 1,39 | 1,45 | 1,49 | 1,52 | 1,56 | 0,010** | 0,002 |
Южная Америка | 1,18 | 1,22 | 1,26 | 1,29 | 1,31 | 1,34 | 0,007* | 0,018 |
Африка | 0,89 | 0,92 | 0,96 | 1,01 | 1,04 | 1,07 | 0,008* | 0,012 |
Источник: рассчитано на основе данных WTO Statistics Database [25] и
World Bank World Development Indicators [26].
Данные таблицы 2 свидетельствуют о статистически значимом росте индекса регионализации для всех макрорегионов (p < 0,05). Наиболее высокие темпы роста региональной интеграции наблюдаются в Азиатско-Тихоокеанском регионе (β = 0,013, p = 0,001), что обусловлено формированием региональных производственных сетей и активизацией торгово-экономических связей между странами АСЕАН и Северо-Восточной Азией [3; 14]. Европейский союз сохраняет наивысший уровень региональной интеграции (IR = 1,85 в 2023 году), что отражает зрелость европейской интеграционной модели с единым внутренним рынком [17]. Африканский регион демонстрирует переход от фрагментации к интеграции: индекс превысил единицу в 2015 году, что совпадает с активизацией процесса формирования Африканской континентальной зоны свободной торговли (AfCFTA) в рамках Африканского союза [28].
Мегарегиональные торгово-экономические соглашения представляют институциональное оформление процесса регионализации [11; 20]. Всеобъемлющее региональное экономическое партнерство, охватывающее 15 стран Азиатско-Тихоокеанского региона с общим ВВП 26,2 трлн долларов США, создает преференциальный режим для внутрирегиональной торговли, одновременно устанавливая барьеры для третьих стран [3; 11].
Концепция «спагетти-чаши» (spaghetti bowl — чаша спагетти, метафора сложности региональных соглашений) Джагдиша Бхагвати, критикующая региональные торговые соглашения как препятствие для глобальной торговой либерализации, не учитывает эволюцию современных мегарегиональных соглашений [20; 22]. Новое поколение региональных соглашений включает не только торговые, но и инвестиционные, технологические, экологические стандарты, формируя комплексные системы экономического управления на региональном уровне [3; 11].
Парадокс заключается в том, что региональная интеграция не препятствует, а способствует глобальной экономической интеграции, создавая промежуточный уровень экономического управления между национальным и глобальным [12; 17]. Региональные блоки выступают в качестве «строительных блоков» (building blocks — строительные блоки) для формирования более сложных систем глобального экономического управления [20].
Роль транснациональных корпораций в эволюции мирового хозяйства
Транснациональные корпорации выступают основными агентами структурных преобразований мирового хозяйства, определяя географию размещения производства, направления технологических инноваций и
институциональные рамки международного экономического взаимодействия [9; 19]. Анализ деятельности 500 крупнейших корпораций мира за период 2000-2023 годов выявляет качественные изменения в их корпоративных стратегиях и организационных структурах [9].
Географическая диверсификация активов ТНК демонстрирует тенденцию к формированию полицентричных корпоративных структур [9]. Анализ ТОП-100 нефинансовых ТНК по методологии ЮНКТАД показывает, что доля зарубежных активов в общих активах возросла с 54,3% в 2000 году до 67,8% в 2022 году, что свидетельствует об углублении их интернационализации [27]. Однако структура размещения зарубежных активов характеризуется региональной концентрацией: европейские ТНК преимущественно инвестируют в страны Европейского союза, американские – в страны USMCA, азиатские – в страны Азиатско-Тихоокеанского региона [9; 17].
Цифровые ТНК формируют новую модель корпоративной организации, базирующуюся на платформенной экономике и сетевых эффектах [10; 19]. Amazon, Google, Facebook создают цифровые экосистемы, объединяющие множественных поставщиков и потребителей в рамках единых технологических платформ [19]. Данная модель кардинально отличается от традиционной вертикально интегрированной корпоративной структуры, характерной для индустриальной экономики [1].
Капитализация цифровых платформ отражает их доминирующие позиции в мировой экономике [10]. Совокупная капитализация пяти крупнейших американских технологических корпораций (Apple, Microsoft, Amazon, Alphabet, Meta) составила 8,9 трлн долларов США в 2023 году, что превышает ВВП большинства стран мира [9]. Эта концентрация экономической власти в руках небольшого числа корпораций создает новые формы монополизации на глобальном уровне [9; 19].
Стратегии ТНК по управлению глобальными цепочками создания стоимости претерпевают существенные изменения под воздействием геополитических факторов и технологических инноваций [11; 14]. Концепция
«решоринга» (reshoring — возврат производства) и «френдшоринга» (friendshoring — размещение производства в дружественных странах) отражает стремление корпораций к снижению рисков, связанных с чрезмерной зависимостью от поставщиков из геополитически нестабильных регионов [14; 21].
Институциональные изменения в архитектуре мирового хозяйства
Институциональная архитектура мирового хозяйства переживает период фундаментальных изменений, характеризующийся ослаблением роли многосторонних международных организаций и усилением значимости региональных и двусторонних институциональных механизмов [8; 12]. Всемирная торговая организация, созданная в 1995 году как институциональная основа глобальной торговой либерализации, сталкивается с системным кризисом, проявляющимся в блокировании механизма разрешения споров и неспособности адаптироваться к новым вызовам цифровой экономики [8; 22].
Кризис многосторонности в международных экономических отношениях сопровождается формированием альтернативных институциональных механизмов [12]. Азиатский банк инфраструктурных инвестиций, Новый банк развития БРИКС, инициатива «Один пояс, один путь» представляют попытки создания параллельных систем международного экономического управления, альтернативных существующим институтам Бреттон-Вудской системы [4; 12].
Мегарегиональные торгово-экономические соглашения выходят за рамки традиционного регулирования торговли товарами и услугами, включая комплексные системы норм и стандартов в области интеллектуальной собственности, экологической защиты, трудовых отношений, цифровой экономики [3; 11]. Всеобъемлющее и прогрессивное соглашение о Транстихоокеанском партнерстве содержит 30 глав, регулирующих различные аспекты экономической деятельности, что фактически создает альтернативную систему международного экономического права для стран-участниц [11].
Формирование региональных валютных зон представляет другое направление институциональных изменений в мировом хозяйстве [10; 17]. Европейский валютный союз, несмотря на кризисы 2010-2012 и 2020 годов, продолжает функционировать как альтернатива долларовой системе международных расчетов [6; 17]. Инициативы по созданию азиатской валютной единицы, развитие двусторонних валютных соглашений между центральными банками отражают стремление к диверсификации международной валютной системы [6; 10].
Цифровизация международных экономических отношений требует создания новых институциональных механизмов регулирования [10]. Центральные банки исследуют возможности выпуска цифровых валют центральных банков (Central Bank Digital Currencies — цифровые валюты центральных банков, CBDC), что может кардинально изменить систему международных платежей и валютных отношений [10]. Китайский цифровой юань, европейский цифровой евро находятся на различных стадиях разработки и тестирования [10].
Концепция селективной глобализации
Анализ структурных трансформаций мирового хозяйства позволяет сформулировать концепцию селективной глобализации как теоретическую основу для понимания парадоксов глобальной экономической интеграции [18; 23]. Селективная глобализация характеризуется неравномерным распределением выгод и издержек глобализационных процессов между различными странами, регионами, секторами экономики и социальными группами [23; 24].
Географическая селективность глобализации проявляется в концентрации глобальных экономических потоков в ограниченном числе регионов и стран [18]. Триада «Северная Америка – Европейский союз – Восточная Азия» продолжает доминировать в мировой экономике, аккумулируя 75% мирового ВВП, 68% мировой торговли и 79% прямых иностранных инвестиций [7; 14]. Остальные регионы мира остаются на периферии глобальных экономических процессов [18].
Секторальная селективность проявляется в различной степени интеграции различных отраслей экономики в глобальные цепочки создания стоимости. Высокотехнологичные отрасли, финансовые услуги, информационно-коммуникационные технологии характеризуются высокой степенью глобальной интеграции, в то время как традиционные отрасли сохраняют преимущественно региональный или национальный характер.
Социальная селективность глобализации выражается в неравномерном распределении ее выгод между различными социальными группами. Высококвалифицированные специалисты, владельцы капитала, предприниматели получают значительные выгоды от глобализации, в то время как низкоквалифицированные работники сталкиваются с усилением конкуренции и снижением заработной платы.
Институциональная селективность проявляется в различной степени интеграции национальных институциональных систем в глобальные институциональные структуры. Развитые страны сохраняют доминирующие позиции в международных экономических организациях и определяют правила глобального экономического взаимодействия, в то время как развивающиеся страны вынуждены адаптироваться к внешне навязанным институциональным рамкам.
ВЫВОДЫ
Проведенное исследование структурных трансформаций мирового хозяйства позволяет сформулировать ряд концептуальных выводов, имеющих как теоретическое, так и практическое значение для понимания закономерностей развития глобальной экономики.
Во-первых, традиционные концепции мирового хозяйства, базирующиеся на представлениях о взаимодополняемости национальных экономик в рамках международного разделения труда, не соответствуют реалиям мировой экономики XXI века. Формирование глобальных цепочек создания стоимости кардинально изменило логику международного экономического взаимодействия, создав новые формы экономической взаимозависимости и уязвимости.
Во-вторых, процессы глобализации и регионализации не являются антагонистическими, а представляют комплементарные механизмы организации мирового хозяйства. Региональная экономическая интеграция выступает промежуточным уровнем между национальным и глобальным уровнями экономического управления, обеспечивая более эффективную координацию экономической политики в условиях растущей сложности глобальных экономических процессов.
В-третьих, транснациональные корпорации эволюционируют из инструментов международного размещения производства в системообразующие элементы мирового хозяйства, определяющие его институциональную архитектуру и направления технологического развития. Цифровые ТНК создают новые формы экономической организации, базирующиеся на платформенной экономике и сетевых эффектах.
В-четвертых, институциональная архитектура мирового хозяйства переживает период фундаментальных изменений, характеризующийся кризисом многосторонних международных организаций и формированием альтернативных механизмов международного экономического управления. Мегарегиональные торгово-экономические соглашения создают параллельные системы международного экономического права, потенциально ведущие к фрагментации глобального экономического пространства.
В-пятых, концепция селективной глобализации обеспечивает адекватную теоретическую основу для понимания парадоксов мирового хозяйственного развития. Селективный характер глобализационных процессов проявляется в их географической, секторальной, социальной и институциональной неравномерности, что создает новые формы экономического неравенства и напряженности в мировом хозяйстве.
Практическая значимость исследования заключается в обосновании необходимости разработки новых подходов к формированию национальной экономической политики в условиях структурных трансформаций мирового хозяйства. Страны должны учитывать селективный характер глобализационных процессов при разработке стратегий экономического развития, стремясь максимизировать выгоды и минимизировать риски участия в глобальной экономике.